email_small.png

astroenio@bigmir.net   Граждане России и Мира
astroenio555@gmail.com  Граждане Украины и Мира

skype.png sloboda801
Russia.png Россия, г. Ростов на Дону, +79281710186
Ukraine.png Украина, г.Киев, +380955248196,+380970110155
   
unnamed.png

                 +7 928 17 10 186       

small_favicon.png

              +7 928 17 10 186 

 

 

1365786140_facebook.png 1365786151_vkontakte.png 1365786108_odnoklassniki.png 1365786174_youtube.png 1365786168_google_plus.pnginstagram_round.png twitter-icon.png livejournal-icon58_0.png mm.png 2-221_1_6.jpg

 

Кондрашовъ М.П. Изслѣдованiя въ области индоевропѣйскаго синкрѣтизма: "О перевоплощении души"

                                        Кондрашовъ М.П. Изслѣдованiя въ области индоевропѣйскаго синкрѣтизма.

                                                                        "О воплощении души"

                                                                                                                                                           "Один лишь Дух, коснувшись глины, творит из нее Человека"

                                                                                                                                                              Антуан де Сент-Экзюпери.

душа.jpgИсследователями славянской традиции собран обширный этнографический, фольклорный и эмпирический материал представлений о воплощении души после смерти. Безусловно, что я не претендую на исчерпывающее описание всего комплекса представлений, который был описан многими выдающимися исследователями. Напротив, в этой главе будут рассмотрены всего лишь некоторые особенности, которые на мой взгляд очень интересны и архаичны.                      Итак, традиционно под душой славяне представляли некую субстанцию, которая находится внутри человека и обеспечивает ему жизнь. Душа является самостоятельной субстанцией, т.е. способна жить вне тела, тогда как тело без души жить не может. После смерти тела душа могла принимать различные ипостаси. Так, в одном северорусском причитании она описывается как облако:
 

Как душа да с белым телом расставалася,

Быв, как облако она да подымалася…

(Левкиевская Е. Мифы русского народа (стр.221).

            

Вид бабочки: «При виде бабочек или мотылька до сих пор говорят: «Вот чья – то душа летает».

Также птицы: «Покойник озяб, пичужкой прилетел погреться»; и растения: «в белорусских похоронных причитаниях зелёными кусточками называли умерших братьев, а белыми березамиумерших сестер), в поверьях о происхождении растений, о «нахождении» детей на грядках (в капусте, картофеле, огурцах, горохе), в поле (в жите, в гречихе, овсе), в траве…» (Усачева В.В. Магия слова и действия в народной культуре славян (стр. 174).

В восточной Польше существуют поверья о деревьях, в которых обитают души, принимающие по ночам человеческий облик, например, niewiasta w bieli [женщина в белом] показывалась около кладбища, а утром уходила в березу. (Более подробно описано мной в гл. «Путь Богов и Предков». Некоторые аспекты метемпсихоза).

Однако следует заметить, что рядом исследователей зафиксирован обширный пласт представлений о двух душах (дух/душа). По-видимому, весь комплекс представлений о двух душах, можно рассматривать как проявления «низшей» (дух) и «высшей» (душа); соответственно, одной, близкой к телу и являющейся как бы его образом, обобщением, жизненным принципом— и другой, относящейся к сфере «бессмертного» или «смерти» ( Седакова О.А. Поэтика обряда. Погребальная обрядность восточных и южных славян (стр.62-63).

Архаичность этих представлений подтверждают некоторые упоминания, встречающиеся в «Авесте», а именно в одной из полно сохранившейся части —«Видевдат» (Фрагард 14.1. (стр.212):

 

Вопрошал Заратуштра Ахура Мазду:

«О Ахура Мазда, благодетельнейший из Духов,

Творец материального мира, о Святейший!

Тот, кто ударяет одну из тех выдр,

что рождены из тысячи псов и тысячи сук,

и дух и душа ее отделяется от тела, —

каково наказание, что должен он понести?».

 

Хорезм.jpgВ позднем зороастрийском тексте— «Бундахишн» (Гл.15), рассказывается о первых созданных Гайомардом людях—Машйа и Машйане, который представляли собой ревень в виде одного ствола «так что не было ясно, кто из них мужчина, а кто—женщина, и фарр (hvarno) Ормазда простирался над ними». И далее, пишется: «И они оба превратились из образа растительного в образ человеческий, и фарр(hvarno) как дух (menog) вошёл в них, а это и есть душа» (Зороастрийские тексты (стр.284). В главе «О необычном выносе покойника. Смерть—рождения», сего исследования было констатировано, что понятие «hvarno» довольно полисемантично, но в узком смысле его следует понимать как некий символ «оживлённости», «жизненности». Более того, согласно зороастрийской схоластике, человеческая личность состоит из пяти частей: тела (tan), жизненности (jan), души (ruvan), формы (аsvenah, tan,harp) и fravasi, tan после смерти соединяется с землёй, jan—с воздухом, аsvenah—c солнцем, главная душа—ruvan сливается с fravasi(так в Видевдате названо всё, что породил Ангра- Майнью), находящимся подле Ормазда (Рапопорт Ю.А. История религии древнего Хорезма (стр.31).

Хорошо зафиксировано это представление и в славянской среде. Так, по верованиям силезких крестьян, «kazdy czlowiek posiada dwa duchy. Jezeli przy chrzcie nadano mu tylko jedno imie, to po jego smierci drugi duch (dusza), nie posiadujacy imienia, chodzi i napasuje ludzi». Македонцы-мусульмане из Скопской котлины считали, что «у человека две души: одна всегда при нём, а другая, о которой ничего не известно, выходит, когда человек спит, и блуждает, и это человек видит во сне» (Толстая С.М. Пространство слова. Лексическая семантика в общеславянской перспективе (стр.388). Сербские исследователи сообщают о древней идее двух душ, доброй и злой, для каждой из которых создается посмертный дом на могиле: для доброй — в головах, для злой — меньший в ногах (или же: для доброй— справа, для злой — слева) (Седакова О.А. Указ. соч. (стр.63).

Аналогичные представления о двух душах (дух/душа) сохранились у таджиков. Согласно их представлениям, у человека имеется душа «чон», дух «рух» и ангелы-рухи «фаришта».

Сложно провести грань между этими понятиями, но тем не менее выясняется, что «чон» является той силой, которая оживляет всё сущее. Только при наличии «чон» всё живое двигается, слышит, видит и т.д. Иное дело «рух»—дух. Он, как и «чон», с кончиной человека покидает его тело. Только «чон» исчезает навсегда, а «рух» остаётся, хотя также невидим человеческому глазу. Рух отправляется к всевышнему в загробный мир, а именно рух покровительствует, оберегает живых родичей на земле. По народным представлениям, дух (рух) посещает свой дом в первые сорок дней каждый вечер. Затем он появляется в дни поминовений, религиозных и календарных праздников (Бабаева Н.С.

Древние верования горных таджиков Южного Таджикистана в похоронно-поминальной обрядности (стр.26-28). При этом, согласно собранным материалам Андреева М.С. в момент зарождения в чреве матери поселяется «чон», а «рух» несколько позже. И далее он пишет: «в момент смерти чон сразу безвозвратно покидает тело, а рух остается на земле. Затем рух уходит в арш, к божьему престолу.

 Именно из арш души поочерёдно вновь вселяются в тело женщины, ожидающей ребёнка» (Андреев М.С. Таджики долины Хуф (стр.207).                                      Подобные воззрения обнаруживаются и у узбеков. Так, Снесарев Г.П. в своём исследовании «Реликты домусульманских верований и обрядов у узбеков Хорезма» (стр.109-111), пишет: «Понятие души (жон—отождествлялась с кровью, «кон чикди—жон чикди», «кровь вышла—душа вышла») в верованиях узбеков Хорезма маловыразительное; с духом дело обстоит иначе: понятие духа, не порывающего с миром живых и носящего обычно название арвох(иногда и рух), лежит в основе сложного и долго сохранявшегося ритуала. В этом отношении любопытны специальные жилища в Хорезме, которые сооружают около популярных мазаров так называемые арвох уйи («дом духа») или атамни уйи— («дом моего отца»). Добавлю, что дух (арвох/рух) после смерти не порывает связи с миром живых; он посещает в определённые дни родной дом. Аналогичные представления встречаются у каракалпаков.

Так, каракалпаки верили, что у человека две души, одна из которых после смерти улетает на небо, а другая на какое-то время остаётся в теле покойного и затем продолжает поддерживать связь с людьми (Есбергенов Х. К вопросу об изживании религиозных представлений  и обрядов у каракалпаков (стр.75-76). Далее, по представлению ненцев, человек состоит из тела (нгая), дыхания (инд) и тени (синдрянг): «Тень — это спутник-охранитель человека, она, очевидно, защищает от теней других людей и от подземных, которые являются существами-тенями». Получается, что здесь говорится о двух душах, а именно тени (синдрянг) и дыхании (инд ). Некоторые ненцы признают в человеке именно эти две души: «одна часть идет к Нуму, другая - поедается злым духом» . Но дыхание и тень у них сливаются в одном понятии о душе, духе человека: «Когда человек спит, то тень движется, и так возникают сны. Если у человека украдена тень, то считают, что он заболел или потерял разум» ( Лар Л.А. Представления о смерти и погребальные обряды ненцев в XVIII—начале XX в. (стр.92-93).

Безусловно, примеры можно было бы умножить, но они не дадут нам ясного осмысления причин, по которой осуществляется связь души/духа с людьми. Следует заметить, что архаичным формам сознания не свойственно разделять живо—неживое, но напротив, древний человек живя в гармонии с природой и не выделяя себя из неё, одухотворял всё к чему прикасался и обращал свой пытливый ум. Подобный образ «одушевления» мы встречаем на различных предметах быта, будь-то купель, ящик, или погребальная плита. Успенский Ф.Б. в своём труде «Люди, тексты и вещи» (стр.55-56) пишет: «Формы первого лица мы встречаем в изобилии в надписях на предметах, где сама вещь — будь то рукоятка оружия или какой-то другой бытовой предмет — повествует о своем создателе.

Такая надпись подразумевает, по-видимому, что мастер не только придал форму материалу. В понятие завершенности, сделанности вещи вкладывается и то, что он в некотором смысле одушевил ее, снабдил ее голосом.

 В эпоху викингов, наряду с владельческой надписью, складывается традиционная формула «меня сделал имярек», которая могла варьироваться, трансформироваться и расширяться различными способами. Так, на крестильной купели в датской церкви написано «Мартин меня сделал», а на ящике из Pjedsted’а «Гуни кузнец сделал меня», надпись на плите из Bregninge гласит «мастер Бу сделал меня», «Олав suþr сделал нас». Подобный синкретизм «одушевления» материальных объектов и способность наделять их голосом, мы часто встречам в нашей повседневной жизни; так, например, очень часто на грязных машинах можно увидеть следующую надпись: «Помой меня».                                                                                                                               

 Поистине, мастер, что бы он не делал, выполняет роль «Творца», «Создателя», ибо он соприкасается с предметом, творит его, вкладывает в него душу. Теперь то, что он Создал становится частью его самого, находится с ним в одном поле взаимодействия. Здесь в ступает силу закон «симпатической магии»,— говоря словами Фрезера Д. Для более полной ясности приведу небольшой пример работы «симпатической магии»: «... для умерщвленiя кого ни будь посредством колдовства, стараются добыть волос того человека, и эти волосы кладутъ въ воскъ или глину и лепятъ подобiе человечѣской фигуры. Эти фигуры кладутъ въ маленький гробикъ, закапываютъ въ землю и наваливаютъ камнемь. Тотъ человекъ, чьи волосы положены въ закопанную фигуру—полагают—вскорѣ долженъ умереть. Волосы можно замѣнять ногтями, частью одежды, землею со слѣда» (Богданович А. Пережитки древнего миросозерцания у белорусов (стр.169).                                                

 Однако аналогичную роль может играть и обычная одежда, которую носил человек, но в более сниженном варианте. Так, Толстая С.М. в своём исследовании «Пространство слова. Лексическая семантика в общеславянской перспективе» (стр. 413), пишет: «В д. Красноселье Верещагинского района в 1998 году удалось узнать о редком отношении старообрядцев к одежде, в которой умирал человек. Её не стирали, а только прополаскивали и вешали на чердак жилого дома. Там она висела до истления. Были случаи, когда дом продавали, хозяева менялись, а эту одежду не убирали, так как она воплощала в себе душу умершего».  

Кроме того, подобный обряд хорошо известен македонцам. Так, македонцы в районе Велеса постель и одежду  покойника вывешивали в сенях или перед комнатой, в которой он умер, чтобы его душа не блуждала по дому, а «свилась» в бельё или одежде до сорокового дня, когда она обретёт пристанище.

В Боснии и Герцеговине также верили, что душа находится в одежде умершего, и потому нередко плакали над одеждой, как над покойником: «Иные говорят, что душа покойника остаётся в комнате, где он умер, возле постели умершего и особенно в его одежде и там вьется 6-7 дней..

.В Сараеве супруга берёт одежду своего мужа и, перебирая её поштучно, голосит и плачет по мужу. Гимназист Черович из Требиня видел, как женщина плакала над одеждой своего мужа. На вопрос, что она делает, женщина ответила: «Ох, сынок, мы не видим, а здесь, возле этих одежд вьется душа моего покойного Ильи».

У сербов Косово было принято ставить на место, где лежал умирающий, стул с его одеждой «чтобы она тут для него лежала одну, три или семь ночей» (Толстая С.М. Указ. соч. 413). Оплакивание над вещами умершего довольно хорошо известно таджикам. Оно как правило совершалось, когда умерший погиб на чужбине: «На месте, где должно было быть тело, раскладывают вещи умершего. Вокруг рассаживаются женщины и, причитая, громко выкликая имя умершего, совершали оплакивание» (Бабаева Н.С.Указ. соч.( стр.50).  Известен и абхазам: «По выносе, вся одежда покойника приводится в порядок, как бы спящий человек в полном одеянии лежит на тахте: это и называется «аншьан». В продолжение сорока дней, а иногда и более запоздавшие родственники и знакомые оплакивают покойника перед этим «аншьан». После этого убирают его, хотя при надобности опять готовят его» (Джанашиа Н.С. Статьи по этнографии Абхазии (стр.81). Далее, Алексеенко Е.А. в  своём исследовании «Домашние покровители у кетов» (стр.271-272) приводит ряд интересных подробностей о домашних культах: «в некоторых кетских семьях хранили изображения родных (данолс), умерших «не своей смертью», или людей, отличившихся при жизни особенно хорошим поведением, как говорят кеты, —безгрешностью. Это могли быть как предки, так и лица одного и даже младшего поколения. Елогуйский кет А. Тыганов, например, и в настоящее время хранит дангольс своего сына, умершего взрослым». Поясню, что под данолсом, кеты представляли сшитую рубашку. Помимо того, она могла и изготовляться, в том случае если покойного видели часто во сне. Более того, этнографически засвидетельствованы чучелообразные изображения, которые символизировали умершего предка.

 В Осетии такой ритуал назывался «мардты бадан» (сидением мёртвых). Вот, что пишет про этот обряд Миллер В.Ф.:  Въ пятницу же на шестой недѣлѣ великаго поста совершается особенный обрядъ сидѣнія мертвыхъ. Исправивъ одежду и обувь мужа, вдова, въ присутствіи родственниковъ и знакомыхъ, надѣваетъ одежду покойника на крестообразную палку. Это чучело, изображающее покойника, сажается на видное мѣсто. Вокругъ него садятся по обычаю прочіе гости» (Миллер В.Ф. Осетинские этюды Ч.2.(стр.296-297).

Здесь одежда покойника выступает своего рода «лентой прикреплённой к душе/духу», или точнее сказать—в силу вступил закон «симпатической магии». Поясню, что подобное  воззрение о прикреплённой к телу лентой душе, было зафиксировано Богдановичем А. в Белоруссии: «Во время сна душа выходитъ изъ тѣла и посѣщаетъ разныя мѣста, въ томъ числѣ и такіе, которыя недоступны человѣку въ бодрственномъ состояніи, какъ напримѣръ загробный міръ. Однако она не покидаетъ тѣла совершенно. По мнѣнію однихъ, она какъ бы вытягивается изо рта въ видѣ неизмѣримой ленты, которая однимъ концомъ остается въ человѣкѣ, а другимъ можетъ быть гдѣ хочетъ» (Богданович А. Указ. соч. (стр.48). Впрочем, довольно качественный и обширный материал о антропоморфных изображениях (кукол) умерших,  представлен в монографии Самойловой А. «Антропоморфные фигуры в контексте похоронно-поминальной обрядности Северорусской деревни» (стр.251). На обширном материале, автор выделяет главную особенность  при изготовлении куклы/чучела: «При изготовлении антропоморфной фигуры использовали одежду умершего(стр.253). Далее, об обычае сооружать в честь умершего чучело/куклу зафиксирован у казахов: «...послѣ смерти мужа казашки иногда въ теченіи года причитали передъ куклою или болваномъ, который будучи одѣтъ въ платье покойника, служитъ плачущимъ вмѣсто его изображенія (Левшин А. Описание киргиз-казачьих, или киргиз-кайсацких орд и степей. Ч.3.(стр.110). Этот же обряд имеет место у киргизов: «...на вертикально поставленную душку надевают халат покойника, сверху кладут приготовленную для надевания чулму. И эта кукла стоит в углу юрты, пока не справят все полагающиеся поминки» (Бабаева Н.С. Указ.соч. (стр.50). Впрочем, аналогичную роль кукла/чучело играла в верованиях многих народов. Так, Зеленин Д.К., констатирует: «Известно, что остяки, гольды, гиляки, орочи, китайцы, а в Европе — мари, чуваши и многие другие народы делали в память умершего члена семьи «деревянного болвана» или куклу, которые считались вместилищем для души покойного. Изображение это кормили всем тем, что ели сами, и вообще ухаживали за ним, как за живым» (Зеленин Д.К. Культ онгонов в Сибири (стр.137).

Кукла.jpg В этом отношении весьма любопытны славянские волшебные сказки, где кукла является помощником девушки: «Умирая, купчиха призвала к себе дочку, вынула из-под одеяла куклу, отдала ей и сказала: «Слушай, Василисушка! Помни и исполни последние мои слова. Я умираю и вместе с родительским благословением оставляю тебе вот эту куклу; береги ее всегда при себе и никому не показывай; а когда приключится тебе какое горе, дай ей поесть и спроси у нее совета. Покушает она и скажет тебе, чем помочь несчастью». Анализируя сюжет данной сказки (Василиса Прекрасная) Пропп В.Я., заключает: «Она представляет собой умершего, её нужно кормить, и тогда умерший, инкарнированный в этой куколке, будет оказывать помощь» (Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки (стр.85-116). К аналогичным выводам пришёл Харузин Н.Н.: «...кукла могла содержать или представлять душу умершаго вообще.

Родственники дѣлаютъ небольшую куклу, за которой ухаживаютъ; въ этой куклѣ инкарнируется покойникъ. Куклу кормятъ за столомъ, укладываютъ спать и т. д (Харузин Н.Н. Этнография, вып. IV. Верования (стр.234). Тот же семантический смысл несёт в себе и старая обувь, которую носил человек. Зелениным Д.К. в своей статье «Русские народные обряды со старой обувью», был собран интересный этнографический материал на данную тему, где он повествует о защитной функции ветхой обуви (оберег), но помимо этого, ветхая обувь наделяется способностью влиять на плодородие: «...немцы в Канаде кладут старые башмаки под ветви огурцов, чтобы получить обильный урожай» (Зеленин Д.К. Избранные труды. Статьи по духовной культуре (стр.217). И далее, он пишет: «в Великий четверг хозяйка дома весит на передний угол дома голик и худой лапоть для защиты цыплят от коршуна и других хищных птиц в продолжении лета» (Зеленин Д.К.Указ. соч. (стр.221). Давая объяснения этой традиции, он констатирует: «Великий четверг, когда пермяки вешают на переднюю часть дома старый лапоть, —день всеобщего поминовения умерших предков; предполагается, что в этот день умершие предки приходят в жилище своих потомков» (Зеленин Д.К. Указ. соч. (стр.224). И наконец, он заключает: «Если же старые лапти предназначаются для прихода умерших предков с того света, то в лице их домашний скот получает новых покровителей» (Зеленин Д.К.Указ. соч. (стр.228). Примечательно, что схожий символизм мы обнаруживаем в «Рамаяне» в  Гл. 18 «Сандалии на царском троне»,  где описывается поклонение сандалиям Рамы, которые он отдаёт Бхарате: «Внезапно Рама, проявляя безграничное великодушие, развязал свои сандалии и отдал их Бхарате. И Бхарата благоговейно принял их в свои ладони и осторожно положил себе на голову. Слезы потекли из его глаз, как реки-близнецы - Ганга и Ямуна».

 Бхарата не мог выразить свою радость словами: «Это - не просто «сандалии», которые носил Океан Милосердия! Это - хранители жизни и благополучия всего человечества. Это - ларцы, содержащие драгоценные сокровища братской любви Рамы. Это - защитные ворота крепости, которая охраняет царственную славу Радху-клана. Это - две руки, которые совершают только добрые дела. Это - два всевидящих ока Вселенной. Это - живые символы Ситы и Рамы, которые отныне всегда будут с нами». И далее: «...Он кратко изложил им суть бесед, которые он вёл с Рамой, и призвал их благоговейно почитать Сандалии Рамы в течении четырнадцати лет, пока Рама отсутствует, принимая их как подлинный образ самого Рамы. «Они будут охранять всех нас, они—наше спасение и источник жизни, —сказал он. Полностью доверяя тому, что Сандалии управляют нами, мы будем жить, заключив Раму в свои сердца».

Любопытно, что Козьма Пражский в своём труде «Чешская Хроника» (стр.43), повествуя о призвании Пржемысла в чешские князья, сообщает любопытную деталь: «После этого пахарь, одев княжескую одежду и обувь, сел на горячего коня; однако, не забывая о своём происхождении, он взял с собой свои лапти, сплетённые из лыка, и велел сохранить их на будущее; и они хранятся в Вышеграде в королевских палатах до ныне и во веки».                                                                                                                                                 Однако наш обзор будет не полным, если мы не упомянем о широко распространённом у многих народов Мира представление о том, что «если сохранить все кости зверя целыми, то душа может к ним вернуться, и зверь возродится» (Харузин Н.Н. Указ. соч. (стр.361). Подобное верование нашло свое отражение в «Младшей Эдде» (гл.44.Тор отправился в путь к Утгарда-Локи (стр.35): «А вечером Тор взял и зарезал своих козлов. Потом освежевал туши и положил в котел. А когда мясо сварилось, сел ужинать со своими спутниками. Позвал Тор к ужину и хозяина с женою да детьми. Сына хозяина звали Тьяльви, а дочку – Ресквой. Потом Тор разложил перед очагом козлиные шкуры и велел хозяину и домашним его кидать кости в те шкуры. А Тьяльви, хозяйский сын, взяв бедренную кость козла и, насадив на нож, расколол и выковырял мозг. Тор заночевал там, а спозаранку встал, оделся и, подняв молот свой, Мьёлльнир, освятил им шкуры. Встали козлы, но один хромал на заднюю ногу. Не укрылось это от Тора, и он сказал, что, верно, хозяин или домашние его не были осторожны с козлиными костями: ведомо ему, что сломана бедренная кость». Подобный образ восстановления из костей, довольно хорошо известен и осетинам. Так, в «Сказании о нартах» (гл. Нарты и кости Уадмера (стр.225), читаем: «Соскочил Сослан со своего коня, выбрал человеческие кости, потом собрал лошадиные и тоже положил их отдельно, подобрал и собачьи кости, и кости кабана.

Из человеческих костей сложил он скелет великана и сказал: — А теперь я буду просить Бога, чтобы предстало перед нами это чудесное существо таким, каким оно было в свое время! — Зачем? — сказали ему его спутники. — Разве он нам зачем-нибудь нужен? И Сослан ответил: — Покоя мне не будет, если я не увижу, что это был за человек. — И он стал просить: — О Бог богов! Оживи этого человека, только чтобы не было у него ног ниже колен и чтобы глаза его ничего не видели. Сразу после этих слов череп заколебался, потом приросли к нему все остальные кости, покрылись они мясом и кожей, и человек ожил».     Аналогичные представления отразились в греческом мифе о возрождении Пелопса, сына Тантала. Преступный отец, желая испытать всеведение богов, убил своего сына, позвал богов на пир и подал им разрубленное на части тело Пелопса. Боги не коснулись этого «угощения», и только Деметра, удрученная потерей Персефоны, в рассеянности съела плечо ребенка. Затем боги приказали Гермесу оживить Пелопса, Гермес собрал рассеченные члены, сварил их в котле и оживил Пелопса, а вместо съеденного плеча вставил искусственное — из слоновой кости (Кун Н.А. Мифы Древней Греции. Тантал (стр.173-174).

В фольклоре вайнахов есть сказания о хозяйках леса, которые оказывают гостеприимство заблудившимся охотникам и оберегают дичь: «Поедая зверей, сохраняют их кости, затем оживляют этих зверей и отпускают» (Дахкильгов И.А. Опыт систематизации чечено-ингушских преданий и легенд (стр.139-140). Вера в возрождение из костей довольно ясно прослеживается в некоторых восточнославянских  сказках— «Медведь и три сестры», «Катигорошек», а также в одном сербском обряде совершаемый на Юрьев день, по которому каждый член семьи должен откусить от жертвенного ягненка, но при этом ни в коем случае нельзя сломать кость, чтобы не лишить жертвенное животное возможности воскреснуть. В немецкой сказке «Поющая кость» имеются варианты, где из собранных костей убитого ребёнка рождается птица и затем превращается в ребёнка (Назиров Р.Г. Возрождение из костей в мифах и сказках (стр.31). Более того, по сербским верованиям «пока существуют кости, жива и душа, и значит, сохраняется возможность воскресения». Ср. ещё серб. выражение запеклась у него душа в костях (об очень старом человеке). «Дух забился у него в кости», «едва ношу душу в костях» (Толстая М.С. Указ. соч. (стр.394). Кроме того, в некоторых южнославянских областях, в том числе в Словении, Македонии, в северо-восточной Сербии, особенно у валахов, существует так называемый обряд вторичного погребения также известен в некоторых южнославянских областях, в том числе Словении, Македонии, в северо-восточной Сербии, особенно у валахов: он совершается через три года, иногда через семь и более лет родственники разрывают могилу, вынимают кости (все это делается с соблюдением строгого ритуала—кости вынимают и складывают в определенной последовательности, начиная с конечностей и кончая черепом, затем кости обмывают вином, заворачивают в полотно и относят в церковь, где снова совершается полный обряд отпевания; затем кости возвращают в могилу или помещают в специальный склеп—костурницу) (Толстая М.С. Указ. соч. (стр.470). В «Истории русской церкви Т.1 (стр.454-455)» акад. Е. Е. Голубинского аналогичным образом описывается обычай греческой церкви, относящийся к хранению останков людей умерших: «У нас зарывают покойников в землю и в ней оставляют навсегда.

В Греции не так: сначала зарывают покойников в землю, а потом через три года или через другой определенный, немного меньший, немного больший, срок кости их выкапывают из земли и кладут в особом помещении — кимитирии (κοιμητήριον) или усыпальнице. Откапывание и положение костей в кимитирии составляет особый обряд, служащий как бы продолжением или довершением похорон: призывается священник и при пении им малой панихиды кости изымаются из земли; быв вынуты, они обмываются водою и вином, слагаются в небольшой ящик и вносятся в церковь, где поется над ними заупокойная литургия и великая панихида; после этого относятся в кимитирий. Сей последний есть особый дом или домик или сарай при церкви, в котором имеются, во-первых, большая яма (по середине) или большой ларь для ссыпания костей людей бедных, во-вторых — шкалы с ящиками или полками для костей людей богатых, желающих хранить их особо (на черепах делаются надписи, кому они принадлежали и когда владельцы их умерли)».                                                                                                                                             Следует заметить, что археологам, которые исследовали древний Хорезм, были найдены удивительные оссуарии (костехранилища), имеющие форму глиняного ящика, на котором восседает статуя покойника. Несомненно, что здесь явно прослеживается идея воссоздания усопшего по его уцелевшим остаткам. Помимо этого, сведения о сохранности костей засвидетельствовано арабским писателем Абу-Хамидом, который сообщает про кубачинцев следующее: «Если кто умираетъ, именно мужчина, то они отдаютъ его трупъ людямъ въ землянкахъ, которые расчленяютъ его и очищаютъ кости отъ мяса. Мясо складывается вмѣстѣ и отдается на съѣданіе воронамъ, при чёмъ люди стоятъ по близости съ луками и наблюдаютъ, чтобъ мясо не было растащено другими птицами... Очищенныя кости кладутся въ мѣшки, у богатыхъ—изъ вышитой золотомъ или греческой шелковой ткани, а у рабочихъ—изъ невыбѣленнаго холста. Они развѣшиваютъ эти мѣшки въ домахъ и на каждомъ мѣшкѣ обозначаютъ имя того, кому принадлежали кости» (Миллер В.Ф. Сборник материалов для описания местностей и племён Кавказа. Выпуск IV (стр.88-89). Впрочем, обычай сохранять кости, о котором говорится в «Видевдате», не единственное условия для восстановления умершего, ибо как справедливо заметил Рапопрот Ю.А. «...мнение, что способность Ормазда воскресить мёртвых чем-то материально обусловлена, считалась несколько оскорбительным для божества» (Рапопорт Ю.А. Указ. соч. (стр.35). Подтверждает истинность его слов один текст из «Большого Бундахишна» (XXX,6): «Зороастр спросил Ормазда: —Тело уносит прочь ветер, уносит прочь вода, —как ты воссоздашь его? Как произойдёт восстановление умершего? Он ответил: —...Подумай, ведь если я создал то, чего не было, почему же я не могу сделать вновь то, что было? В это время я спрошу кости у духа земли, кровь у воды, волосы у растений,  jan у ветра, как они получили их при первом сотворении». Поэтому обычай сохранять очищенные кости в оссуариях, нельзя отнести исключительно к зороастрийскому богословию, а напротив, оно восходит к ранним формам верований восточноиранских племён, более того, его нельзя считать сугубо индоевропейским. По-видимому, этот обычай вполне справедливо можно отнести к универсалиям всего человечества.

Материал предоставлен Светланой Бойко

г. Киев.